Неточные совпадения
А уж куды
бывает метко все то, что вышло из глубины Руси, где нет ни немецких, ни чухонских, ни всяких иных племен, а всё сам-самородок, живой
и бойкий русский
ум, что
не лезет за словом в карман,
не высиживает его, как наседка цыплят, а влепливает сразу, как пашпорт
на вечную носку,
и нечего прибавлять уже потом, какой у тебя нос или губы, — одной чертой обрисован ты с ног до головы!
Подумаешь, как счастье своенравно!
Бывает хуже, с рук сойдет;
Когда ж печальное ничто
на ум не йдет,
Забылись музыкой,
и время шло так плавно;
Судьба нас будто берегла;
Ни беспокойства, ни сомненья…
А горе ждет из-за угла.
— Ну да, а
ум высокий Рябинина может.
И ни один купец
не купит
не считая, если ему
не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там
бываю на охоте,
и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
Это
ум —
не одной головы, но
и сердца,
и воли. Такие люди
не видны в толпе, они редко
бывают на первом плане. Острые
и тонкие
умы, с бойким словом, часто затмевают блеском такие личности, но эти личности большею частию
бывают невидимыми вождями или регуляторами деятельности
и вообще жизни целого круга, в который поставит их судьба.
Бывают минуты, когда будущее представляется человеку в столь мрачном свете, что он боится останавливать
на нем свои умственные взоры, прекращает в себе совершенно деятельность
ума и старается убедить себя, что будущего
не будет
и прошедшего
не было.
— Ах ты, дурафья безумная! — вскрикнул
на нее Патап Максимыч. — Даже рожденья своего
не жалеет. У скотов даже этого
не бывает,
и у них мать детеныша бережет…
Не тебе бы, дура, мужа бить да стегать, ему бы следовало тебе хорошую выволочку задать! Плох, больно плох он у тебя
и на то даже
умом не вышел, чтобы жену учить!
— Нет, каждый раз,
бывало, как увижу его, радостно
и весело станет
на душе, — отвечала Дуня. — А потом вдруг нахлынет тоска со всего света вольного
и заноет сердце, кровью обливаючись.
И каждый раз после того долго
бывала я как сама
не в себе.
На уме мутится, мысли путаются.
— Этого
не скажи, — молвил Патап Максимыч. — Немало есть
на свете людей, что плутовства
и обманства в них целые горы, а
ума и с наперсток нет. Таких много… Из самых даже первостатейных да из знатных
бывают. У иного, пожалуй, ум-от
и есть, да
не втолкан весь. Вот что, дружище!
— Кто же ее неволит? — с ясной улыбкой ответил Марко Данилыч. — Сказано ей: кто придется по сердцу, за того
и выходи, наперед только со мной посоветуйся, отец зла детищу
не пожелает, а молоденький умок старым
умом крепится.
Бывали у нас
и женишки, сударыня, люди все хорошие, с достатками. Так нет —
и глядеть ни
на кого
не хочет.
— Говори, Николаюшка, — отозвался Денисов. — Спокойно стану отвечать
на твои вопросы, если только вдруг
на меня
не накатит. А скажу я тебе, сподобился я дара — частенько
на меня накатывает.
Бываю вне
ума, когда сходит
на меня
ум Божественный. Тогда, пожалуй, тебе
и не понять моих слов… Дураком сочтешь, юродивым.
— Оборони Господи об этом
и помыслить. Обидно даже от тебя такую речь слышать мне! — ответил Алексей. —
Не каторжный я,
не беглый варнак. В Бога тоже верую, имею родителей — захочу ль их старость срамить? Вот тебе Николай святитель, ничего такого у меня
на уме не бывало… А скажу словечко по тайности, только, смотри,
не в пронос: в одно ухо впусти, в другое выпусти. Хочешь слушать тайну речь мою?..
Не промолвишься?
— Что ты, матушка? — тревожно вскликнула
и побледнела Фленушка. — Да у меня
и в мыслях этого
не бывало,
на ум не приходило…
Алексей проснулся из забытья. Все время сидел он, опустя глаза в землю
и не слыша, что вокруг его говорится… Золото, только золото
на уме у него… Услышав хозяйское слово
и увидя Никифора, встал. «Волк» повернул назад
и, как ни в чем
не бывало, с тяжелым вздохом уселся у печки, возле выхода в боковушку.
И как же ругался он сам про себя.
Как это часто
бывает, в Герцене человек, быть может, в некоторых смыслах стоял
не на одной высоте с талантом,
умом и идеями. Ведь то же можно сказать о таком его современнике, как Виктор Гюго
и в полной мере о Тургеневе.
И в эти последние месяцы его жизни у него
не было
и никакой подходящей среды, того «ambiente», как говорят итальянцы, которая выставляла бы его, как фигуру во весь рост, ставила его в полное, яркое освещение.
В этот раз, как
и во многих других случаях,
не поняв некоторых ответов
на мои вопросы, я
не оставлял их для себя темными
и нерешенными, а всегда объяснял по-своему: так обыкновенно поступают дети. Такие объяснения надолго остаются в их
умах,
и мне часто случалось потом, называя предмет настоящим его именем, заключающим в себе полный смысл, — совершенно его
не понимать. Жизнь, конечно, объяснит все,
и узнание ошибки
бывает часто очень забавно, но зато
бывает иногда очень огорчительно.
«Отдать матери!» — мелькнуло в ее
уме, но она
не хотела, чтобы мать знала о существовании этой бумаги,
и кроме того, Марья Викентьевна была далеко
не аккуратной, у нее никогда ничего
не было заперто,
и князь,
бывая в ее доме, мог свободно стащить драгоценную бумагу,
на которую Зыкова возлагала все свои последние надежды. Под влиянием минуты она решила передать ее
на сохранение тому же Николаю Леопольдовичу. Задумано — сделано.
— Верное слово говорю. Чтобы ему
на ум пришло, что он чужое добро жжет — ни в жизнь! Иной даже похваляется, чтоб его боялись.
И не токма что похвальба эта с рук ему сходит, а еще каждый день пьян
бывает!
"А что,
не пройтись ли
и мне насчет"Происшествия в Абруццских горах"? — пришло мне
на ум. — Правда, я там никогда
не бывал, но ведь
и они тоже, наверное,
не бывали… Следственно…"
Показал, как иногда полезно
бывает заставлять
ум обращаться к началам вещей,
не торопясь формулированием изолированных выводов; как это обращение, с одной стороны, укрепляет мыслящую способность, а с другой стороны, возбуждает в обывателе доверие, давая ему возможность понять, в силу каких соображений
и на какой приблизительно срок он обязывается быть твердым в бедствиях.
В 1872 году Глеб Успенский был в Париже. Он
побывал в Лувре
и писал о нем жене: «Вот где можно опомниться
и выздороветь!.. Тут больше всего
и святее всего Венера Милосская. Это вот что такое: лицо, полное
ума глубокого, скромная, мужественная, словом, идеал женщины, который должен быть в жизни. Это — такое лекарство от всего гадкого, что есть
на душе, что
не знаю, — какое есть еще другое? В стороне стоит диванчик,
на котором больной Гейне, каждое утро приходя сюда, плакал».
Был он будто бы большой умница, с огромным, но исключительно разрушительным
умом,
не способным ни
на какое творчество Иногда —
бывало это, когда он был выпивши, — Соколов вдруг отбрасывал сознательно проводимую им систему голого сообщения фактов
и хронологии, выцветшие глаза загорались насмешливым огоньком,
и он начинал...
—
Не то, — отвечал старый разбойник, — уж взялся идти, небось оглядываться
не стану; да только вот сам
не знаю, что со мной сталось; так тяжело
на сердце, как отродясь еще
не бывало,
и о чем ни задумаю, все опять то же да то же
на ум лезет!
— Более сорока лет живу я теперь
на свете
и что же вижу, что выдвигается вперед: труд ли почтенный, дарованье ли блестящее,
ум ли большой? Ничуть
не бывало! Какая-нибудь выгодная наружность, случайность породы или, наконец, деньги. Я избрал последнее: отвратительнейшим образом продал себя в женитьбе
и сделался миллионером. Тогда сразу горизонт прояснился
и дорога всюду открылась. Господа, которые очей своих
не хотели низвести до меня, очутились у ног моих!..
Много прошло уже времени до теперешней минуты, когда я записываю все это прошлое, но до сих пор с такой тяжелой, пронзительной тоской вспоминается мне это бледное, худенькое личико, эти пронзительные долгие взгляды ее черных глаз, когда,
бывало, мы оставались вдвоем,
и она смотрит
на меня с своей постели, смотрит, долго смотрит, как бы вызывая меня угадать, что у ней
на уме; но видя, что я
не угадываю
и все в прежнем недоумении, тихо
и как будто про себя улыбнется
и вдруг ласково протянет мне свою горячую ручку с худенькими, высохшими пальчиками.
— А главная причина, что морской человек бога завсегда должон помнить. Вода —
не сухая путь. Ты с ей
не шути
и о себе много
не полагай…
На сухой пути человек больше о себе полагает, а
на воде — шалишь!
И по моему глупому рассудку выходит, милый баринок, что который человек
на море
бывал и имеет в себе понятие, тот беспременно должон быть
и душой прост,
и к людям жалостлив,
и умом рассудлив,
и смелость иметь, одно слово, как, примерно, наш «голубь», Василий Федорыч, дай бог ему здоровья!
Бывают такие книжки, что грешно
и в руки взять… да таких Ванюша твой
не читает; учился он доброму — худое
на ум не пойдет!..
— Право.
И я
ума не приложу, зачем ей нужно общество г. Гелиотропова? Я у нее даже спрашивал об этом. Она только поднимает очи горе
и каждый раз изволит отвечать:"Ne l'attaquez pas, il est très fort!" [
Не трогайте его, он очень сильный (фр.).]. Ему
и самому, я думаю, приходит иной раз вопрос: «зачем я
бываю у этой барыни?» Но сердце человеческое так устроено, что играть глупую роль там, где штофная мебель, конечно, приятнее, чем быть первым номером
на клеенчатом диване.
Грекова.
Не завидую вам.
И ему тоже, кажется…
не завидую. Вы добрый человек, но… этот шуточный тон…
Бывает время, когда тошнит от ваших шуток… Я
не хочу вас обидеть этим, но… я оскорблена, а вы… шутите! (Плачет.) Я оскорблена… Но, впрочем, я
не заплачу… Я горда. Знайтесь с этим человеком, любите его, поклоняйтесь его
уму, бойтесь… Вам всем кажется, что он
на Гамлета похож… Ну
и любуйтесь им! Дела мне нет…
Не нужно мне от вас ничего… Шутите с ним, сколько вам угодно, с этим… негодяем! (Уходит в дом.)
Я, здесь ничего
не узнавши, да бегу к Патрикею Семенычу, чтобы с его
умом посоветоваться, да как раз в угольной наскочила, что княгиня, — чего никогда
не бывало, — в утреннем капоте стоят, а перед ними бедный Жигошка
и на коленях вертится,
и ручонки ломает,
и к небу таращится,
и сам плачет.
— Гм!.. — произнес Миклаков
и после того, помолчав некоторое время
и как бы собравшись с мыслями, начал. — Вот видите-с,
на свете очень много
бывает несчастных любвей для мужчин
и для женщин; но, благодаря бога, люди от этого
не умирают
и много-много разве, что с
ума от того
на время спятят.
«А все же как ни
на есть, а надо бы повидаться с ней, хоть бы словом перемолвиться. Все со мной
и ей авось полегчает… Может, вдвоем что
и надумаем. Хитры девки
бывают, ой, хитры. То придумают, что нашему брату
и на ум не набредет… Но как увидаться? Домашу надо перехватить, коли она через Яшку засыл делала, так
и сама, чай,
не прочь будет покалякать со мной… Надо Парфена за бока».
— Земляки знают меня, — отвечал Чурчила, —
на схватке я
бываю не последним, а думу раздумывать, сознаюсь прямо,
не моего
ума дело, да
и о чем?
Эге, он порой
и пану спуску
не давал. Вот какой был Роман! Когда уж осердится, то к нему,
бывало,
не подступайся хотя бы
и пан. Ну а пан был хитрый! У него, видишь, другое
на уме было. Велел опять Романа растянуть
на траве.
— Земляки знают меня, — отвечал Чурчило, —
на схватке я
бываю не последним, а думу раздумывать, сознаюсь прямо,
не моего
ума дело, да
и о чем?
Ахов. Нет, ты
не говори,
бывает… за добродетель. Особенно, которые кроткие, покорные, вдруг откуда ни возьмется человек, чего
и на уме не было, об чем
и думать-то
не смели.
— Провалиться мне
на этом месте, коли
не сказывал… Вот, тетка Федосья,
и на уме ни разу
не было, чтобы она была таковская… Поглядеть,
бывало, смирная, смирная… еще
и хлебушки подашь ей,
бывало…
Красота
и богатство Нефоры
не оставляли ее в затмении,
и старый правитель Александрии, человек жадный
и исполненный многих низких страстей, пожелал соединить Нефору браком с своим старшим сыном, который имел столь малый
ум, что,
побывав во многих отдаленных странах
и истратив
на это путешествие большое богатство, по возвращении своем
не умел рассказать ни о чем им виденном, кроме как о величине яйца птицы строфокамила.
Речь он имел тупую
и невразумительную, все шавкал губами,
и ум у него был тугой
и для всего столь нескладный, что он даже заучить
на память молитв
не умел, а только все,
бывало, одно какое-нибудь слово твердисловит, но был
на предбудущее прозорлив,
и имел дар вещевать,
и мог сбывчивые намеки подавать.
— А нужно… вот увидите. Я немножко, знаете, играю. Скучно в лесу иногда
бывает, особенно осенью, когда ненастье зарядит недели
на три. Две партии уже отправились, — перескочил он к злобе дня, — это доверенные от Охлестышевых. Ну, да эти
не опасны, пусть поездят по лесу. Я, признаться сказать, больше всего опасаюсь Агашкова
и Куна… Черт их знает, что у них
на уме.
Охотник сделал гримасу
и сквозь зубы ответил, что он
на уме у Бисмарка
не бывал, а Милорадовича никакого
не знает.
Богомолка долго еще рассказывала. Много было странного
и наивного, но она относилась ко всему с таким глубоким благоговением, что улыбка
не шла
на ум. Лицо ее смотрело серьезно
и успокоенно, как
бывает у очень верующих людей после причастия. Видимо, из своего долгого путешествия, полного тяжелых лишений, собеседница наша несла с собою в душе нечто новое, бесконечно для нее дорогое, что всю остальную жизнь заполнит теплом, счастьем
и миром.
Слегка покачиваясь
на мягких рессорах экипажа
и не слыша более страшных звуков толпы, Растопчин физически успокоился,
и, как это всегда
бывает, одновременно с физическим успокоением
ум подделал для него
и причины нравственного успокоения.